4 марта в 18:00 в галерее «Вавилон» откроется выставка «Откуда взялись русалки» Полины Горецкой и Николая Лукашука

IMG_5544 IMG_5543

«Про платья, красные и белые, и про русалочьи хвосты, которых нет          

                    Когда мне грустно,

                                               Я окружаю себя этими предметами-

                                                        И грусти как ни бывало.

                                    (Витеслав Незвал. “Котелок”)

Однажды сын деревенского мельника Франц Штук сидел на берегу пруда в надежде высмотреть в камышах русалку. День клонился к вечеру, стало зябко и даже начал накрапывать мелкий противный дождичек, а ни одна русалка так и не соизволила вынырнуть и показаться любознательному мальчику. Разочарованный, он уже засобирался было домой, когда кто-то тронул его за плечо. Франц обернулся и увидел маленькую девочку в красном платье. “Вот что бывает с людьми, которые не читают книжек, а пялятся с утра до ночи в интернет! — строго произнесла девочка. — Ты, должно быть, просиживаешь тут штаны в ожидании русалок? И наверняка рассчитываешь пересчитать чешуйки у каждой из них на хвосте? “

Девочка презрительно расхохоталась, а потом вкратце поведала растерянному Францу подлинную историю происхождения русалок, из которой он, будучи ошеломлён столь неординарным финалом самого обычного августовского дня, запомнил лишь две поистине сенсационные детали. Во-первых, у тру-русалок нет рыбьего хвоста (а если есть, то никакие они не тру-, а самые что ни на есть фальшивки), а во-вторых, они всегда носят красные платья.

Проснувшись на другое утро, мельников сын окончательно очухался от потрясения и осознал, что по всем признакам его собеседница и была самая настоящая русалка. Обескураженный этим открытием, Франц немедленно бежал из дома в неизвестном направлении, стал отцом-основателем Мюнхенского сецессиона и написал свою знаменитую работу “Чистота”. Жути, конечно, нагнал по привычке — вы только взгляните в эти бездонные тёмные глаза девушки с цветущей веткой в руке, взгляните и вздрогните! — а что поделаешь. Ни одна встреча с живой нечистью ещё ни для кого не прошла бесследно.

В это же самое время, совсем на другом конце света, самарский художник Николай Лукашук замыслил женский портрет по мотивам фонштуковой “Чистоты”. Только у меня, подумал Лукашук, не будет никакого этого саспенса, никакой этой чёрной бездны в глазах героини, потому что ею, во-первых, станет моя собственная жена Полина Горецкая, а её глаза светлые, весёлые и искрятся дерзкими огоньками. А во-вторых, я не фон Штук, где ни попадя не слоняюсь и никакие русалки в красных платьях и без рыбьего хвоста мне не указ.

И немедленно позвал свою жену Полину позировать, для чего предварительно задрапировал её в немыслимые по красоте струящиеся ткани, так, чтобы аллюзия была узнаваемой, но не явной. Платье, приговаривал при этом Лукашук, нанося на холст мазок за мазком, должно быть белым, иначе какой в этом платье толк. Если бы эти смелые речи случайно услышала какая-нибудь русалка, неизвестно, как повернулся бы ход мировой истории. Не исключено, что мы бы тогда имели возможность наблюдать настоящий русалочий бунт, или же какая-нибудь одна оскорблённая русалка устроила бы в лесу протестные пляски в красном платье, вообразив себя великой английской певицей Кейт Буш.

Полина, в свою очередь, тоже будучи известной художницей, всласть налюбовавшись портретом самой себя работы возлюбленного своего мужа Николая, чмокнула его в нос и потребовала немедленно освободить её от километров струящейся ткани. Платье, конечно, должно быть белым, сказала Полина, дословно повторяя первую заповедь Лукашука, но представь, представь! Только представь, угрожающе сказала Полина, как оно будет выглядеть после того, как я напишу десять пейзажей с кувшинками всех мастей и калибров! И быстренько переоблачившись в рабочий комбинезон, немедленно исполнила свою угрозу и оставила десять полотен сохнуть на мольбертах по периметру мастерской.

Это было зрелище, которому позавидовал бы сам Моне, не говоря уже о прерафаэлитах и зловещем русском художнике Васнецове, больших любителях кувшинок и прочей водной растительности. Кувшинки, если рассматривать их, вернее, созерцать, медленно двигаясь слева направо, создавали эффект кружащегося вокруг вас хоровода, коварно завлекая вас своей обманчивой нежностью в инфернальный танец, а финалом-апофеозом его, по замыслу хитрой Полины, было вовсе не выныривание русалки из-под цветочного полога, нет. Все художники в этом семействе регулярно поддерживали астральную связь с господином фон Штуком и оттого хорошо знали, что русалки никогда ниоткуда не выныривают, они тихо выходят из близлежащей лесной чащи и осторожно кладут вам руку на плечо, когда вы меньше всего этого ожидаете. Поэтому хоровод кувшинок никак не мог закончиться русалкой, и Полина, призвав на помощь всю свою парадоксальную фантазию, завершила серию работ с кувшинками розовыми фламинго.

Гордые птицы, покачивая изысканными шеями, как будто вышли на ритуальные поклоны навстречу Солнцу и внимали рукоплесканию воды и ветра, и эта картина была одной из тех, которые запоминаются своим прицельным воздействием на все органы чувств — вы жмуритесь от яркого солнечного света, вы слышите шум ветра, вы втягиваете носом невесомый аромат воды, а под рукой у вас мягкие волны птичьих крыльев (если, конечно, вообразить, что гордые фламинго оказались настолько снисходительны, что позволили вам до них дотронуться).

Но и Николай не терял времени даром, пока Полина режиссировала свой весенний праздник. Его весна была другой, менее мистической, более земной, без привкуса дальних странствий в экзотические страны с нежными названиями. Поместив в центр экспозиции портрет Полины в белых одеждах и с белой лилией в руках, он окружил её мирной и легко узнаваемой реальностью: шестой причал Речного вокзала, Молодецкий курган, Девья гора, деревья по пояс в воде разлившейся речки Самары, домики деревни Софьино. Всё это было его домом — вон те горы и реки, и деревья, и много-много чистого и спокойного воздуха, и вот эта женщина с тонкими пальцами, как будто нездешней красоты, но как же нездешней, когда всё это — для неё. Откуда она здесь — никто не знает. Может быть, из “Розовой бухты” или из своей же собственной “Венеции” приплыла, а может быть, переехала из дачного домика, где голубая комната и портрет Ван Гога.

Где-то в тех её интерьерах, прошитых потоками щедрого радостного света, наверняка есть корзина с модными нарядами, шляпки, туфли, перчатки, ворох платков с цветами и фруктами и яркой каймой, и там же оно, русалочье красное платье, чтобы было в чём выйти из леса и тронуть художника за плечо.»

Катя  Спиваковкая

Фотоотет с выставки

IMG_0245   IMG_0141   IMG_0233   IMG_0143   IMG_0244   IMG_0147   IMG_0187   IMG_0339   IMG_0137    IMG_0230   IMG_0343   IMG_0325   IMG_0106   IMG_0183   IMG_0331   IMG_0134   IMG_0082   IMG_0179   IMG_0323   IMG_0084   IMG_0182   IMG_0171   IMG_0315   IMG_0075   IMG_0173   IMG_0318   IMG_0292   IMG_0035   IMG_0170   IMG_0312   IMG_0041   IMG_0023   IMG_0164   IMG_0281   IMG_0027   IMG_0167   IMG_0151   IMG_0255   IMG_0014   IMG_0156   IMG_0259   IMG_0012